Евгений Афнагель: В Иране сегодня настоящая революция

• 9.01.2026, 23:48

Что нужно для победы над диктатором?

Взятие под контроль городов и магистралей, переход силовиков на сторону народа, общенациональная забастовка, сильные лидеры. В чем секреты «маленьких побед» участников протестов в Иране и к чему они могут привести? Ответы на эти вопросы — в интервью координатора гражданской кампании «Европейская Беларусь» Евгения Афнагеля Malanka Media. Сайт Charter97.org приводит стенограмму разговора.

— Триггером для возобновления массовых протестов в Иране стал обвал национальной валюты. Для сравнения уточню для наших зрителей, что до прихода к власти аятолл в конце 70-х годов доллар США стоил 70 риалов. Сейчас — около 1 миллиона 400 тысяч за один доллар. Плюс официальный уровень инфляции в декабре достиг 43%. Это не белорусская инфляция, конечно, намного выше. Итак, как вы думаете, с таким ростом интенсивности протестов, с угрозой Трампа, есть ли шансы у иранцев наконец-то свалить вот этот религиозный диктаторский режим? Напомню, что ходят слухи, что Рахбар Хаменеи уже собрал чемоданчик и готов к вылету куда? В Москву?

— Естественно, в Москву, больше некуда. Протесты в Иране очень воодушевляют. Мы видим, что они буквально за 10 дней охватили десятки населенных пунктов, столицу, крупные города. В Иране все-таки довольно сильная армия и консолидированная диктатура, но, учитывая, что протестующие действуют профессионально и решительно, каждый день добиваются каких-то новых успехов, под их контролем находятся два города, во многих городах заняты административные здания, полицейские участки, есть оружие. Можно смотреть на ситуацию с осторожным оптимизмом, но пока она неопределенная.

— За прошедшие 3-4 года в Иране было несколько волн протестов. Предпоследний — это протест, вызванный с убийством женщины за неправильное ношение хиджаба. Сейчас это экономический протест в первую очередь. Получается, что экономический протест, он более интенсивный сейчас — это все-таки более эффективная форма протеста?

— Действительно, триггером стала экономика и обесценивание риала на фоне санкций и экономического кризиса. Но не стоит забывать еще о многих других противоречиях внутри иранского общества. Около 35-40% населения страны составляют национальные меньшинства — курды, азербайджанцы, лурды, белуджи. Если мы посмотрим на города, которые охвачены протестами, мы увидим, что большинство из них сосредоточено на западе страны, вдоль границы с Ираком. Активное участие в протестах принимают курдское и азербайджанское меньшинства.

Экономика стала триггером, но мы уже видим, что буквально через пару дней, уже в новогоднюю ночь, 1 января, протесты были под политическими лозунгами. И одним из лозунгов стало требование возвращения монархии. Нужно просто рассматривать все эти причины в комплексе. И какая из них станет решающей, мы пока не знаем.

— Сейчас какая-то часть и армии, и полиции переходит уже на сторону протестующих, потому что два города уже заняты протестующими, это Абданан и Малекшахи, это маленькие города, но получается, что часть полицейских просто перешла на сторону протестующих, а армия просто убежала?

— Не только в этих городах, но и в других тоже были случаи, когда полицейские переходят на сторону народа. Армия переходит на сторону народа, когда она видит решительные действия, когда она видит, что это действительно, как говорят лидеры протестов в Иране, решающая, последняя битва. Для военных важно понимать, что есть шансы на победу. В такой ситуации армия действительно переходит на сторону народа. Но я подчеркну, это происходит только тогда, когда народ действует решительно, когда народ уверен в себе, когда народ одерживает победы каждый день. На сторону слабых армия не перейдет.

— Здесь мы тогда уже прямо сейчас натыкаемся на параллели с нашими протестами 2020 года. Можно ли их хоть как-то сравнивать? Корректно ли вообще сравнение с Ираном сейчас, с действиями армии? Потому что, насколько я помню, достаточное количество и военных, и милиции в 2020 году хотело перейти на сторону протестующих. Помните эти видео, когда сжигали форму, рвали свои билеты и военные, и удостоверения милиции?

— Какое-то количество военных перешло на сторону народа, еще большее хотело перейти. Мы летом 2020 года встречались с силовиками, встречались с военными. Разговоры очень часто заканчивались тем, что они не видели какого-то центра, который готов к решительным действиям, готов побеждать и брать власть в свои руки.

Ситуация для этого была очень хорошая, в Беларуси вышло на улицы огромное количество людей. В процентах ко всему населению, наверное, нигде в Восточной Европе последние 50-70 лет такое количество людей на улицы не выходило. Ситуация была уникальная. Но, к сожалению, при этом военные, как и многие другие люди, не видели воли к победе у штаба кандидата в президенты.

Что касается первой половины вашего вопроса, естественно, сравнивать корректно, потому что революции во всех странах происходят по более-менее единому сценарию. Это какой-то триггер, экономика, фальсифицированные выборы, поражение в войне. Люди выходят на улицу, их становится больше. Но дальше обязательно должны быть другие действия. Не обязательно насильственные. В 2020 году мы все-таки хотели мирной революции. Но ненасильственное сопротивление подразумевает ежедневный протест. Ненасильственное сопротивление подразумевает занятие зданий. Ненасильственное сопротивление подразумевает взятие под контроль ключевых магистралей, железной дороги. Ненасильственное сопротивление подразумевает общенациональную забастовку. Это обязательные условия для победы мирной революции. В Иране мы все это видим. И самое главное, мы видим, что символический лидер протеста — сын последнего шаха Реза Пехлеви — еще в первые дни призвал к общенациональной забастовке. Он выразил решительную поддержку протестующим без всяких оговорок. Каждый день, находясь за границей, он держит руку на пульсе страны и не просто поддерживал протестующих уже постфактум, а призывал их к конкретным действиям. Например, даже сегодня я увидел в соцсетях призыв Пехлеви выходить на общенациональный протест 8 и 9 января.

К сожалению, этого не было у нас в 2020 году. Штаб Светланы Тихановской вместо того, чтобы призывать именно к решительным действиям, в какой-то мере гасил протесты. Даже были призывы не выходить на улицы. В этом коренное различие. По моему мнению, эти призывы сыграли свою отрицательную роль в том, что мы не достигли наших целей в 2020 году.

Кроме того, еще один важный момент. Протесты должны происходить в центре города. Революции делаются в столицах. Революции делаются в центре столиц. А в 2020 году, вы помните, что во время самых массовых акций люди собирались в центре города, но они потом покидали его, уходили, пускай не на окраину, но на периферию.

Так революции не делаются, так ненасильственное сопротивление не работает. На примере Ирана мы видим, как оно должно работать, как оно может работать. И видим, что это приводит к успехам, при том, что диктатура в Иране более сильная и жестокая, чем в Беларуси.

— Да, я очень хорошо помню 16 августа, когда все были готовы, когда вот эта огромная толпа — не только в Минске, я сам из Гродно, — в Гродно было огромное количество людей. Но все, расходимся, начинаем бунтовать снова в следующее воскресенье. Это, конечно, было как обухом по голове.

— Я помню эту акцию 16 августа, я на ней был. Помню море людей, помню гордость в глазах просто у каждого за то, что нас так много. Помню решительность людей, но при этом помню и их разочарование, когда акция закончилась.

Большая часть людей от Стелы пошла тогда — мы как раз видим эти кадры — к проспекту, к площади Независимости и в ответ на призывы части людей к каким-то действиям, ссылались на то, что «в телеграм-каналах нам про это не говорили, нам говорят, что нужно расходиться». У большого количества людей было в глазах разочарование от того, что их ожидания не оправдались.

— Согласен с вами. Я еще помню как раз тогда трансляцию Александра Глебовича Невзорова и вот его фразы «мирный протест — это лучшая форма покорности»…

— Мирный протест не исключает занятия зданий, мирный протест не исключает перекрытие магистрали, мирный протест не исключает забастовок. Я напомню историю 2001 года, когда тоже были выборы, когда большую роль в протестах сыграло движение «Зубр», когда активисты движения «Зубр» без применения насилия захватили здание на Октябрьской площади, которое (пускай одну ночь, одни сутки) было штабом революции. Это был мирный протест.

— Это был такой креативный мирный протест. Я тоже маленький был, но по детству это помню. А в чем такие причины популярности, как вам кажется, наследного принца Резы Пехлеви? Потому что он же находится за пределами Ирана. У нас огромное количество лидеров и лидерок белорусских демсил находятся тоже за пределами Беларуси. Но ведь... Я вот, например, смотрел сегодня видео с протестов, лозунги, и протестующие скандируют: «Иран готов! Командуй, принц! Это последняя битва! Пехлеви вернется!» Но ведь сложно представить, что, если, предположим, в Беларуси начнутся протесты снова, возможно, из-за обвала белорусского рубля или еще каких-то триггеров и форсмажоров, там же не будут выходить белорусы с лозунгами «Тихановская вернется». Такого вообще невозможно представить, мне так кажется.

— Я уверен, что белорусы не будут выходить с лозунгами «Тихановская вернется». Но в Беларуси появились и есть много лидеров, которые могут возглавить протесты. И я подчеркну, протесты в Иране все-таки децентрализованные. Я не думаю, что Реза Пехлеви пользуется поддержкой абсолютного большинства иранцев. Скорее, он символ, который на данном этапе устраивает всех. Конечно, есть очень большая часть сторонников монархии, которая хочет ее восстановления, но я не уверен, что их большинство. А вот как символ протеста, Реза Пехлеви ведет себя очень ответственно и профессионально, как патриот своей страны. Он не просто поддержал протесты, он в какой-то мере стал их инициатором. Возможно, именно это поведение нашло отклик в сердцах людей.

— Возвращаясь к нашим протестам 2020 года: если бы что-то случилось, и мы в 2020 году бы победили. Представим, Лукашенко улетел в Воронеж или куда-нибудь в Мускат, например, в столицу Омана. Что бы тогда делал Путин? Ведь явно бы ввел войска. Тогда еще существовала мифология по поводу и российской армии, и самого Путина, и вообще мощи России.

— Вы знаете, это, мне кажется, довольно распространенный миф, и распространяемый миф именно сторонниками Лукашенко: если что-то случится, Путин ведет войска. Знаете, как в школе было принято говорить, «ты меня тронешь, я позову старшего брата, и он тебе наваляет». Россия сейчас даже не в состоянии справиться с Украиной, она при всей своей хваленой мощи штурмует райцентр целый год. Не так сильна Россия, как ей пугают.

Второй момент: при победе демократических сил в Беларуси — подчеркну, я говорю про 2020-й год, не про сегодняшний день, когда идет война, когда Россия абсолютно враг — на тот момент можно было бы договариваться и с Россией с соблюдением наших национальных интересов, с позиции силы. В любом случае война — это крайняя мера.

Украина в первые несколько месяцев войны смогла отбить нападение и пережить эту самую тяжелую фазу, и сейчас успешно, героически борется за свою независимость. Если ты воюешь один против России, естественно, это тяжело. Но у нас за спиной Европа. ВВП России в 10 раз меньше, чем суммарно ВВП стран Евросоюза, без Великобритании, без США, без остального западного мира. Если Европа будет на стороне независимой Беларуси и независимой Украины не только на словах, но и с реальной поддержкой, никакая Россия нам не страшна. Если Европа усилит поддержку Украине, Украина победит в войне. Если мы столкнемся с ситуацией, когда после победы демократических сил в Беларуси у нас будет конфликт с Россией, при поддержке Европы мы победим в этой войне.