Геннадий Федынич: Сменить власть в 2020 году можно было элементарно
- 29.01.2026, 11:05
Настоящие лидеры сначала думают о людях, а потом о себе.
Лидер профсоюза РЭП, бывший политзаключенный Геннадий Федынич — настоящая легенда белорусского рабочего движения.
В 1990 году он основал и возглавил независимый профсоюз работников радиоэлектронной промышленности, объединивший 275 тысяч человек.
По его инициативе в 1990-х годах состоялись многотысячные акции протеста «Нет — обнищанию народа» на площади Свободы и возле Дворца спорта. В 2017 году профсоюз РЭП был одной из движущих сил «Маршей рассерженных белорусов».
За активную позицию Федынич в 2018 году получил четыре года «химии». 19 апреля 2022 года профсоюзного лидера арестовали, а в 2023 году режим Лукашенко осудил его на 9 лет колонии. 11 сентября 2025 года Геннадий Федынич был депортирован властями в Литву.
В большом интервью сайту Charter97.org Геннадий Федынич рассказал, почему белорусам не удалось вернуть свободу в 2020 году, как определить настоящих лидеров и на чем сконцентрироваться белорусским патриотам в 2026 году.
«Люди в погонах ждали команды, кому подчиняться»
— Давайте вернемся в 2020-й — год белорусской революции. Вы наблюдали за протестами, находясь под домашним арестом. Как вы оцениваете эти события, спустя прошедшее время?.
— Такого потока людей на улицах Минска (а я живу недалеко от бывшего проспекта Машерова) я никогда не видел. И когда меня спрашивали на допросах в КГБ, был ли я хоть на одном митинге, я им честно ответил: если бы был, то вряд ли бы мы тут уже с вами разговаривали, ведь возле моего подъезда постоянно дежурили силовики, когда проходили протесты. Понятно, что я был на тот момент на домашней химии, и даже при желании не смог бы принять участие в акциях.
Но суть не в этом. Видно, что у людей накопилось много проблем на разных уровнях: на местном, на областном, на республиканском, все это всколыхнуло белорусов с точки зрения желания перемен, борьбы за лучшее будущее.
И я скажу честно о тех событиях: не знаю, кто руководил этим сценарием, но зачем подставили столько людей? Зачем вы это организовывали, если ничего сделать не могли? Вопросы остаются. Конечно, из ошибок надо извлекать соответствующие уроки. Поверьте, у меня есть опыт, я не пацан в этих вопросах. Когда к нам приходили в офис РЭП представители МАЗа, Минского тракторного завода и МЗКТ, я говорил: «Что вы ходите туда-сюда, не могу понять, какой смысл в этом хождении? Вас завтра на работу не пустят, потому что вы прогуляли».
«Как нас не пустят?» — удивлялись они. На завтрашний день их не пустили на заводы из-за прогулов. Формально все сделано правильно, а никто их не поддержал на заводах, потому что с коллективом никто не работал. Так не делается.
Да, основная масса белорусов выходила на улицы, но без цели. Рано или поздно все станет явным, ведь организаторы подставили столько людей, которых потом судили. Почему, когда проводили мероприятия, о людях никто не думал? Этот вопрос у меня остается.
— Фактически организацией маршей занимался штаб Тихановской. Какие ошибки допустила ее команда? Почему тогда не удалось добиться победы? Ведь люди готовы были многим жертвовать для победы.
— Во-первых, Светлана Тихановская — человек совершенно новый в этом отношении, и ей предоставили возможность быть лидером, а чтобы быть лидером, нужно доказывать это каждый день конкретной работой. И такое впечатление создавалось, что люди в команде Тихановской чрезмерно осторожны. Так зачем затевали это все дело? Ни тогда, ни сегодня большого опыта в работе с людьми у нее нет. А опыт нужен для того, чтобы люди послушали тебя, верили и знали, что ты их не подведешь.
Поверьте, имея по 200 тысяч людей на акциях в Минске и в других городах, все было элементарно. Люди в погонах, на мой взгляд, ждали команды, кому подчиняться в этой ситуации. А тут смотрят — что-то непонятное, бестолковость полная в ситуации. Перед тем, как что-то организовывать, надо четко понимать, чего ты хочешь добиться. Этого не было.
«Для людей, которые вышли из тюрем, это шок»
— Вы уже частично разобрались в ситуации, которая складывается сейчас. Какие изменения произошли за эти годы? Как вы оцениваете деятельность структур Светланы Тихановской и Павла Латушко?
— Что касается сегодняшнего дня, то для многих людей, которые вышли из тюрем, это шок. Понятно, что белорусская диаспора никогда не была так организована, как украинская. Могу сказать на своем примере — когда мы с профсоюзами были в Австралии, украинская диаспора сразу пришла, чтобы встретиться со своими людьми. Такому отношению нужно учиться не один год.
Однако скажу Тихановской и Латушко: вам досталась роль лидеров, но вы ее не исполняете. Быть на международных встречах — нужно, никто этого не отменял, но должна быть создана система по защите каждого белоруса, который попал в трудную ситуацию за рубежом, вплоть до его трудоустройства. Тогда с ним можно будет поддерживать контакт, потому что он будет благодарен вам. А кому он сегодня благодарен? Самому себе или другу, который подсказал, где можно устроиться на работу. Поэтому я скажу, что системной работы нет. Организовать людей под эгидой того, что «я сегодня лидер» или «я избран в координационный совет»… Ребята, все это туфта. Еще раз говорю, что лидерство надо доказывать каждый день. Пусть коллеги Тихановской и Латушко подумают, каким образом они за эти пять лет доказали лидерство.
«Когда оставался один в ШИЗО, пел украинские песни»
— Давайте поговорим о тяжелых вещах — тюрьме, в возрасте такие моменты переносятся особенно сложно. Что давало вам силы держаться?
— В тюрьме «желтобирочники», как называли политзаключенных, всегда стояли в первых рядах на проверке утром и вечером. Внимание было, естественно, повышенное, и это мало зависело от местных начальников колонии, потому что все шло сверху. Команда есть — надо исполнять. Все политзаключенные должны быть людьми, которые не исполняют внутренний распорядок, нарушителями. А раз нарушитель, ты лишаешься многих привилегий.
К примеру, когда я поступил в колонию, мог потратить из моей пенсии в местном магазине 200 рублей. Через четыре месяца — только 80 рублей, и так до конца срока. Что за 80 рублей можно купить? Практически ничего.
Нас, политзаключенных-пенсионеров, не заставляли сдавать деньги в фонд отряда, в отличие от других. Представьте себе, ты осужденный, а обязан сдавать деньги непонятно куда. Понятно, если сломался телевизор или стиральная машина, нужно скинуться — нет проблем, это для всех. А в остальных моментах — куда эти деньги идут? Хорошо, что по политзаключенным дали команду не использовать финансовое давление.
За год в колонии случалось 4-5 смертей, ведь было много пенсионеров, людей постарше меня, но суть-то понятна: какое медицинское обслуживание в колониях может быть?
Я, имея юридическое образование, помогал заключенным составлять различные заявления и прочие вещи. Мне сказали, что пойдешь в ШИЗО, если будешь помогать. Говорю: «Покажите мне инструкцию, где запрещено человеку устно подсказать». Я же вместо него не пишу, а подсказываю в этом плане. И люди приходили регулярно, почти каждый день с вопросами своими, был вынужден отвечать. Ну, а как же по-другому? Это все-таки люди.
В ШИЗО как в ШИЗО. Конечно, там холодно. Спишь минут 20–30, больше ночью не выйдет, делаешь зарядку, чтобы согреться. Конечно, это дает нагрузку на весь организм. Когда оставался один в ШИЗО, пел песни, в том числе и украинские, я их много знаю. Про здоровье скажу, что в 2018 году я заработал из-за стресса сахарный диабет, и мне нужно было постоянно колоться инсулином, поэтому охранники говорили мне: «Скорее бы ты уже ушел, а то постоянно тебе носить лекарства, достал уже нас, мы скоро станем медбратьями». Не хочу сказать, что меня там жутко прессовали — как каждого политзаключенного. Понятно было, что это указание сверху, и они его исполняли.
С заключенными у нас был хороший контакт. Как пенсионер я не ходил на «промку» (промышленная зона в тюрьме — Прим. Charter97.org). Люди же ходили, обменивались информацией, потому что кто-то звонил родным, узнавал новости. Звонки политзаключенных, как правило, все прослушивались: кто звонит, о чем мы говорим и кому звоним. Такая ситуация, на нее ж нельзя повлиять. А если ты не можешь на нее повлиять, ты должен с ней соглашаться, находить выходы для того, чтобы она была для тебя более выживаемой.
«Что вы слепого человека держите в тюрьме?»
— Многие ваши соратники по независимому профсоюзу РЭП прошли через тюрьмы, многие до сих пор находятся в заложниках режима Лукашенко. Особенно тревожная ситуация связана с Вацлавом Орешко. Расскажите о нем и о других политзаключенных, которым сегодня необходима помощь.
— Знаете, Вацлав еще до суда на один глаз перестал видеть, а тюрьма стала для него таким стрессом, что он потерял зрение. И я обращаюсь через ваш сайт: если есть у власти хоть какой-то элемент гуманизма, что вы слепого человека держите сегодня в тюрьме? Представьте, ведь он сходить в столовую не может, в туалет — его ведут, он не видит ничего. Не может написать никакого письма, только по телефону разговаривать. Там все родные извелись. Поэтому Вацлава надо выпускать, если есть еще возможность сделать операцию, хоть как-то зрение наладить, хоть что-то будет он видеть. Зачем из человека делать инвалида!
Мы знаем, как фабриковали дело. Вацлав на сайте профсоюза проработал всего три месяца — и получил 8 лет тюрьмы. А ситуация сложилась так: суд Ленинского района города Бреста рассматривал материалы, которые стоят на нашем сайте профсоюза РЭП, и принял решение часть статей снять и признать их экстремистскими. Мы на этом суде не были и, естественно, никаких судебных материалов не получали. Власти, по всей вероятности, были уверены, что мы их получили и проигнорировали. Поэтому вышло постановление МВД о том, что сформировано экстремистское формирование в профсоюзе РЭП. Я тогда был советником, исполняющим обязанности председателя был Василий Береснев, а руководителем сайта — Вацлав Орешко. Когда власти узнали, что мы не получали постановление суда, у них был шок, ведь дело надо закрывать сразу. Но сверху была команда, что профсоюзы надо разогнать и руководство посадить. Вы представьте, что со всего профсоюза РЭП нам с Бересневым дали девять лет, Вацлаву — восемь. Никому столько не дали. А почему? Вот вопрос.
«При моей жизни им придется отвечать»
— Вас фактически депортировали из родной страны. Как вы относитесь к новой практике режима Лукашенко? Ведь вас фактически оставили без документов в чужой стране.
— Знаете, я помимо того, что юрист, еще гражданин Республики Беларусь. Режим нарушил не только международное право, но и белорусские законы. Людей депортировать нельзя.
Но белорусского паспорта у меня нет, хотя я как раз делал его в тюрьме. Просили очень: сделай паспорт. Он у меня в 2022-м году уже закончился. И паспорт был новый совершенно, я за него расписывался. И я знаю, что паспорт передали из колонии, когда меня везли в Минск перед освобождением. Я спросил: «Документы на месте?» Ответили: «Да, на месте документы. Все отданы».
Хочу обратиться к властям: что вы, боитесь тех людей, которых вы незаконно посадили? Да не надо бояться. Рано или поздно придется каждому, если кто-то нарушил закон, за это отвечать. При моей жизни придется отвечать. Потому что с людьми, с гражданами Беларуси, кто бы они ни были, надо поступать по закону, а не так, что кому-то хочется этот закон перевернуть. Это не колхоз, это Республика Беларусь.
— Как прошли ваши первые месяцы после освобождения?
— Пошатнулось здоровье, надо было менять бедренный сустав правой ноги, что успешно литовские врачи и сделали, спасибо им за это. Сейчас себя чувствую более-менее нормально. Еще есть ряд болячек, тюрьма наша не дает здоровья, а наоборот. Поэтому будем поправлять, но уже состояние работоспособное.
— Какая помощь необходима политзаключенным, депортированным из Беларуси? Оказывается ли она сегодня в полном объеме?
— Хочу сказать спасибо — медицинская помощь оказывается в полном объеме. Начиная с обследования, заканчивая проблемами со стоматологией.
Но людям, которые сидели по 4–5 лет, естественно, нужна профессиональная ориентация, нужен психолог. Они в шоке, потому что не знают, куда деваться, куда пойти, ведь надо трудоустраиваться. Если ты работал, допустим, электромонтером, почему ты должен идти работать строителем или разнорабочим?
Этот вопрос для меня самый насущный, как для бывшего профсоюзника: не работает система, она отсутствует — и в Литве, и в Польше, и в Германии.
Вопросы трудоустройства: люди должны иметь полную информацию — какие есть вакансии, где можно кого-то переучить, чтобы те люди, которые попали за границу, чувствовали, что они сегодня не одни, что о них заботятся. Вот этого, к сожалению, нет. И вижу, что это самое болезненное для людей, особенно тех, кого держали в тюрьме.
«Только при этих условиях с режимом можно вести переговоры»
— Диктаторскому режиму Лукашенко приходится идти на уступки. На мой взгляд, не просто так. В каком состоянии он сейчас находится? Что необходимо делать, чтобы этот режим как можно скорее ушел в небытие?
— Знаете, режим Лукашенко так просто не уйдет, потому что за ним стоит Россия, и во многом все будет зависеть от Москвы. Потому что большая часть экономики сегодня работает на Россию, и это факт.
Что касается вопроса, каким же образом можно вести переговоры с этим режимом, скажу, что сегодня даны большие полномочия (больше, чем было раньше) и КГБ, и МВД, и хотя людей выпускают, еще больше садят. Это должно прекратиться, должны быть выпущены все политзаключенные, и никого больше по этим статьям не сажать, забыть про это.
C политзаключенных, которые были освобождены, должны быть сняты все проверки, которые есть в РОВД. Только при этих условиях с режимом можно вести переговоры. До этого никаких разговоров, на мой взгляд, быть не должно. Ни Евросоюзу, ни любой стране в этом плане нельзя вести переговоры, потому что за этим стоят судьбы людей, с этим надо считаться.
Что касается экономики, в Беларуси явно не хватает рабочих рук, но их и не будет хватать, несомненно, особенно профессионалов. Потому что, насколько я владею информацией, профессионалы — врачи, квалифицированные рабочие, выехали из Беларуси и не собираются туда возвращаться.
Сейчас вопрос стоит по «тунеядству», что надо платить полную стоимость коммунальных услуг, таким образом власти хотят принудительно трудоустроить людей. Да, в принципе, должны люди работать, но если ты сегодня человек с деньгами, можешь не трудоустраиваться — это твои проблемы, ты свои деньги тратишь, заработанные, а не украденные. Поэтому, считаю, что в смысле отношения к людям — белорусы сегодня, как говорят в народе, зарабатывают «получку», а не заработную плату.
Должна быть заработная плата у людей, должны быть изменены расценки, должна измениться системы на самих предприятиях, должны быть ликвидированы ненужные подразделения — их стоит переобучать и дать возможность зарабатывать. А на сегодняшний день— ну какие инвестиции? Никакой инвестор в Беларусь не будет вкладывать денег!
Здесь нужно думать диаспоре. «Вот режим поменяется, мы придем к власти». К какой власти? С чем вы придете? С лозунгами? К людям с лозунгами идти уже поздно. К ним нужно идти с конкретикой, что будут созданы новые рабочие места, придет инвестор. А чтобы он был, надо с ними работать уже сегодня, завтра будет поздно. Поэтому сначала думай о людях, а потом о себе, тогда ты будешь лидером. Любая власть, которая придет после режима Лукашенко, должна иметь конструктивную оппозицию. Без этого она будет топтаться на месте и делать массу ошибок.
«Москва здесь Лукашенко не спасет»
— Международная организация труда применила против режима Лукашенко 33 параграф — полное торговое эмбарго против белорусских властей. Можно ли что-то сделать, чтобы национальные правительства начали приводить это решение в действие?
— Даже если будет решение на уровне национальных правительств, этого будет недостаточно. Логистика совершенно поменялась. Здесь надо идти по линии Трампа: если кто-то замешан в поставках товаров двойного назначения, естественно, с ним нужно прекращать работать. Но перед этим нужно предупредить, если будут такие поползновения. Потому что, например, 33 параграф МОТ впервые применили к Мьянме, и торговые отношения были полностью заморожены. Через год пришел диктатор Мьянмы и сказал: «Скажите, что надо делать, я все сделаю».
Да, сегодня есть контакты с Россией, но Москва не спасет здесь. Потому что ряд тонких запчастей, в том числе по микроэлектронике, так или иначе поступает из того же Китая. Поэтому ввести 33 параграф — это одна проблема, а его реализация, так как планировалось, — это совершенно новая проблема, к которой, на мой взгляд, сегодня Европа не готова.
Естественно, нужно поднять эту тему и обсудить, чтобы МОТ работал в контакте с Евросоюзом. Обсудить и в Европарламенте, и на уровне руководителей Евросоюза. Еще раз повторяю: если какие-то страны замешаны в поставках товаров двойного назначения — все торговые отношения с ними должны быть заморожены. Тогда 33 параграф МОТ начнет работать. Но это должно быть принято, по крайней мере, на уровне Европы. Что касается Соединенных Штатов, там не так много продукции идет.
«Не теряйте того, что вы сделали в 2020 году»
— Каковы ваши планы на будущее? Расскажите, что сегодня происходит с профсоюзом РЭП, которому вы посвятили столько лет своей жизни.
— Да, я РЭПу отдал больше 30 лет. Я был председателем профсоюзного комитета конструкторского бюро точного электронного машиностроения. И меня избирали на этот пост общим тайным голосованием трудового коллектива. Неделю голосовали, такого нигде не было в истории, и вряд ли кто это повторит. Это доверие коллектива, это не доверие людей на какой-то конференции.
Три года офис профсоюза РЭП в Минске был опечатан, сейчас там какой-то ремонт идет. Это собственность профсоюза, она приобретена за профсоюзные взносы. Документы все есть, если не ликвидировали — значит, все в порядке с ним будет. Офис рано или поздно вернется к нам. Главное, чтобы люди, которые захотят возобновить РЭП, в это верили.
Сегодня достаточно много людей из профсоюза (для меня было это открытием) находятся за рубежом. Естественно, мы не будем воссоздавать какой-то профсоюз РЭП за границей. Это несерьезно, на бумаге будет красиво только. Здесь надо, я еще раз говорю, делать совершенно другие вещи. И РЭПовцев, которые прошли определенную школу, — немало. Вы, возможно, не знаете, что в последние годы большой поток людей шел в офис. И мы тесно контактировали с правозащитным центром «Весна», ведь когда в «Весну» приходили люди по трудовым вопросам, «Весна» отправляла их к нам. Когда приходили по административке или по уголовному, мы отправляли к ним. Такой был контакт. Потому что люди должны быть защищены по-любому. У нас правовая безграмотность в Беларуси очень высокая.
Каким образом за границей организоваться? Надо думать. Я еще не готов конкретно сказать, но уверен в том, что люди, которые будут здесь трудоустроены, будут защищены по закону.
В свое время, еще до посадок, часть наших людей уже поехала в Литву, и мы в контакте с ними основополагающие статьи Трудового кодекса Литвы перевели на русский и белорусский языки, чтобы белорусы могли почитать, потому что не так быстро осваивается язык. Литовский язык непростой, польский чуть попроще в этом плане.
— Что бы вы хотели сказать белорусам, продолжающим борьбу?
— Скажу, что белорусы всегда боролись не против власти, а боролись за свое лучшее будущее, это можно по-человечески понять: белорус заслуживает жить лучше, а ему кто-то вверху не дает. Белорус не должен жить от получки до получки и думать, как на это это прожить, где взять деньги.
Хотел бы пожелать и попросить белорусов, по мере возможности, не теряйте того, что вы делали в 2020 году — дворовые комитеты. Там было масса добропорядочных, нормальных людей. Расширяйте взаимопомощь, не пытайтесь быть хитрее своего соседа, будьте вместе с соседом.
Что касается белорусов, которые за рубежом, им сложнее. Я бы попросил их, насколько это возможно, обменивайтесь телефонами, потому что придет время (хоть мы много его прозевали), когда белорусская диаспора наберет силу. Даже если кто-то тут трудоустроен и доволен жизнью, он должен знать, что он в диаспоре, а не просто «белорус приехал в Европу». Вот это большой труд. И если мы это сделаем, то и в Беларуси будут знать, что здесь тоже думают о тех белорусах, которые сегодня живут от получки до получки.
Верю, что нужно и можно создать действующую белорусскую диаспору в Европе, но не за счет людей, а вместе с ними. Я, естественно, как и многие белорусы, хочу вернуться на родину. В том, что мы вернемся домой, я уверен.